Александр Константинович Глазунов родился в Петербурге в 1865 году (29 июля) в семье купеческого происхождения, принадлежащей к роду, с давних пор выступившему навстречу великому делу просвещения: книгоиздательство Глазуновых2 — одно из старейших в России — заслуженно пользовалось общим уважением и вниманием.
Тихий, кроткий мальчик с девятилетнего возраста выказал непреодолимое стремление к музыке. Сперва проявилось оно в неуемном желании впитать в себя, поглотить как можно больше музыки, жить в мире звуковых впечатлений. Затем, по мере роста и приобщения к более правильным занятиям музыкой, определялись все сильнее и неудержимее способности к сочинению музыки, способности, связанные с чудесным, всесторонним и всеохватывающим музыкальным дарованием.
Как такового музыкального образования Глазунову не надо было : необходимо было только разбудить, толкнуть притаившиеся в нем творческие силы, чтобы умение воплотить их в определенных условиях пришло само собою.
Глазунов интуитивно умел и мог созидать звуковые образы раньше, чем знал, что ему надо делать. Толчком к проявлению дремавших сил было знакомство с композитором Балакиревым и вслед за этим полтора года занятий с великим русским музыкантом Рнмским-Корсаковым. В итоге этих занятий родилась Первая симфония Глазунова и уже 17 марта 1882 года была впервые исполнена; сочинителю симфонии еще не минуло 17 лет, а произведение являло слушателям вполне зрелого, сознательно управлявшего и владевшего языком музыкальных форм композитора-мастера.
С той поры росло, зрело и спело сочное полнозвучное дарование Глазунова. В музыке своей он воплотил чаяния и заветы своих предшественников сильнее, чем своего учителя — Рим-ского-Корсакова. Он обобщил и оформил, свел к плотно определенным устоям те настойчивые поиски русского музыкального симфонического зодчества, какие шли от неудавшихся попыток создать инструментальную симфонию (Глинка) к чернозему Бородина (то есть к несказанно плодоносящему материалу его симфоний), к неустойчивому, нервному, мятущемуся духом Чайковскому и его наследнику Скрябину.
Как разрешил свое призвание Глазунов: создал ли он формы жизненно устойчивые или замкнул собою круг и завершил цельный период развития русской музыки? — решить трудно, да и нет надобности — это покажет будущее.
